Мода - самый опасный наркотик.

Меняясь минимум раз в полгода, она постоянно требует поклонения. И только мода на жертвы неизменна. Эталоны красоты, продуктированные модой, заставляют бинтовать ноги, уродуя их, затягивать корсеты, вызывая обмороки, вкачивать силикон, который до недавнего времени мог вызвать и смерть, вырывать зубы, делая овал лица, как и Дитрих, удалять ребра, ухудшая вентиляцию легких, но приближаясь к заветным 90-60-90. Мода самый опасный наркотик, хотя бы потому, что не просто легальна, но и рекламируется...

Мода подразумевает модное поведение, и это значит постоянная слежка за трендом. Пресловутое "встречают по одежке" вынуждает нас быть всегда стильными, тратить 400 долларов на носой платок, уголок которого выглядывает из пятитысычного костюма и гармонирует с прекрасным гластуком всего за тысячу долларов. Часы которые служат не для того, чтобы показывать время, а для демонстрации статуса, туфли, не предусмотренные для ходьбы в них по улицам, сумочки, в которые помещаются только ручка с бриллиантами и телефон из платины...

В этом месяце мы тоже стали жертвами моды, в конце концов, в хорошем вкусе нам отказать сложно.

NEW YORK CITY КАК РОДНОЙ

Глядя из окна кеба на серые заборы и мрачные склады неживописного Queens, через который непременно проезжаешь по пути из аэропорта на Манхэттен, я думал: ну и что? Вылитые Люберцы или Химки. Сейчас, небось, и IKEA будет по правому борту.

Но как мелькнул первый невысокий, в четыре этажа, домишко из красно-черного кирпича, моду на который поселенцы завезли из Амстердама — в груди потеплело. Все-таки. И появилось тонкое чувство, что я вернулся домой. Любимый город может типа спать спокойно. Иллюзия, конечно, но приятно.
После 9-11 я в Нью-Йорке не показывался, и тут внезапно надо было лететь в компании с Альфредом Кохом по поводу издания нашей совместной книжки «Ящик водки» («Медведь» публиковал ее в сокращении) в Америке. Много было разговоров, что теперь там все иначе, все строго, все начеку и бдят со страшной силой. А то мы не знаем, как это делается… После того как в аэропорту меня строго разули и бдительно просветили мои ботинки рентгеном, я вышел в город с паспортом наготове: сейчас же патрули будут меня, иногороднего, шмонать и требовать регистрации. Сразу ж видно, что я не yappy, не латинос, не китаец и не негр — а значит не местный, чужой. Мы ж понимаем. Однако оказалось, что до нас им таки далеко. Меня с моей внешностью типичного украинского гастарбайтера ни один мент не тормознул! Да и вообще по какой-то странной причине полицейские там не прохаживаются по улицам с хозяйским видом и не сверлят глазами прохожих. Чем же они, интересно, там занимаются? Любопытно…



Выхожу я, значит, в город… И должен вам сказать, что слухи о полувоенном положении, на которое якобы перешел Нью-Йорк, оказались преувеличенными. Ни зениток на крышах, ни заклеенных крест-накрест окон, ни блок-постов, как мы любим, — ничего! Тихо кругом, спокойно и даже безмятежно. А потом идешь, крутишь головой — и таки замечаешь, что город изменился. Тут и там по обеим сторонам Бродвея торчат новые высотки. И заселенные, и недостроенные. Причем новые дома, надо вам сказать, это не какая-нибудь вставная челюсть Арбата со штампованными коробками — новостройки разные, их не спутаешь. Они этакие веселенькие: ломаные там плоскости, много синего, бирюзового, красного. В городе просто строительный бум! Мы как-то иначе себе представляли ситуацию издалека… Похоже, американцы просто морочат голову своим европейским напарникам. Типа — вот мы бедные и несчастные, все у нас плохо, помогите, видите, и доллар обвалился, нет сил поднять. Битый небитого везет, это мы проходили. Наблюдение позже подтвердилось походом по кабакам, в которых не протолкнуться. В рецессию, знаете ли, все с точностью до наоборот, тогда сидишь один посреди пустого зала и официанты едят тебя глазами.
Иду по Бродвею сверху вниз, — так лимитчики и гости столицы считают своим долгом отметиться на Старом Арбате. И после долгой разлуки заново удивляюсь простым вещам. Чистому воздуху, например. Ну вот откуда ему там взяться? Небось, машин не меньше чем в Москве. И город по размерам и населению уж никак не отстает от русской столицы. Так в чем же дело? Мы долго спорили, что решило вопрос: платиновые ли катализаторы, хороший бензин, морской ветер или все вместе, но ответа не нашли. Кроме чистого воздуха, вот еще что настораживает на Манхэттене: автомобили с рабской предупредительностью тормозят перед тобой, дают пройти. Ты как-то быстро отвыкаешь от привычки перемещаться по городу короткими перебежками и приобретаешь совсем не русскую, человеческую какую-то походку. Не только потому, что водители лишены элементарного самоуважения, но и от отсутствия на тротуарах куч собачьего дерьма, которые так украшают Москву и какой-нибудь Париж. Хотя собак полно! Прохаживаясь с хозяевами, они то и дело застывают в характерной позе и срут где попало. После чего хозяин — вы не поверите — собирает дерьмо в кулек и идет с ним дальше, слова не сказав некультурной твари. Ну, почему ньюйоркцы не могут себя вести как люди, в смысле как москвичи? Давайте мы тоже все бросим и пойдем говно собирать! Щас. Я иногда думаю: вообще все беды американцев оттого, что они такие негордые.



И так вот я дошел до самой Times Square, где в Новый год народ толпится что на нашей Красной площади. У них там еще на пятачке посреди — призывной пункт, то есть не призывной, а по вербовке в армию. Небось, там сейчас такое, война же… Ан нет! Убрали куда-то военную точку, и теперь там вместо нее, вот смешно, театральная касса. Может, по той же логике, по которой у нас под огнем снимали кино «В 6 часов вечера после войны»? Чтоб отвлечь граждан от неприятных мыслей? Логично… И уж, кстати, насчет театра: мы сходили там на самый модный бродвейский мюзикл — “Mamma mia”. Театр называется Cadillac, что-то в этом роде, это на самом Бродвее, в районе 52-й улицы — то есть в пяти минутах пешком от  «Русского самовара» Романа Каплана. Пьеса смешная, жизнеутверждающая. Там на некоем греческом острове девица собирается замуж. И в рамках подготовки к взрослой жизни залезает в секретный мамашин дневник. И читает его с подружками вслух. А там про то, как мамаша в юности в аккурат за 9 месяцев до родов имела нежные отношения с тремя американскими туристами. Дочка как-то нашла их адреса и пригласила на свадьбу. Все трое прилетели и начали выяснять, кто из них настоящий, тот самый. Причем мамаша пытается их отшить, уверяя, что роды — это лично ее достижение, а «эякуляцию нельзя ставить мужчине в заслугу — тоже мне, работа». И вот так они мило шутят и поют песни из репертуара «АББЫ», откуда и название шедевра. Мюзикл довольно забавный, однако же одного действия достаточно, решил я, и отправился ужинать. Не знаю, какая там в пьесе развязка. Но думаю, велосипеда авторы сценария изобретать не стали. Скорей всего, один из папаш воссоединился с семьей, а два других женились на одиноких толстых подругах матери, — иначе на кой ляд было их вставлять в список действующих лиц.
Однако же вернемся к общепиту. Там нет смысла просто так ходить по кабакам, по наитию. Есть же такая полезная коричневая книжечка, как Zagat. Это, если кто не знает, такой ресторанный гид с описанием чуть ли не всех заведений Нью-Йорка. Самое же там забавное — это рейтинг. Для его составления применили 30-балльную систему, но выше 28 баллов не дали никому. И вот я залезаю в самый верх списка, на самый пик, а там — французский Le Bernardin. Ну что же, логично, это ж haute сuisine и очень-очень дорого… Смотрю в строчку, где обозначается средняя цена ужина. Ни за что не угадаете! Так знайте: 92 доллара. Так, так, звоню…
-Столик можно заказать?
-Можно. Но только на 11 вечера.
-Гм… Ну ладно, ради такого случая можно и подождать. Ладно, записывайте.
-Минуточку, должна вас предупредить: у нас очень дорого! — и объявляет мне про уже известные 92 доллара. Я ее успокаиваю. Но она продолжает:
-И еще: у нас нету обслуживания a la carte. Только комплексный обед.
-А что в нем?
-Ну как что? Вы разве не знаете, что у нас sea food?
-Я понимаю, что food у вас sea, но какой именно? Что там?
-Послушайте, вы будете заказывать или нет? А то у нас всего один столик остался, а желающих полно.
Нет уж, спасибо.
В итоге пошел я в Shun Lee, китайское заведение из верхних строк рейтинга. (Если точно, то это сеть из трех или даже больше ресторанов, и все как один.) И там неплохо закусил пекинской уткой, причем блины из нее вертел специально обученный человек. Блины эти выходили внушительные, совершенно русского размера. Водку я взял китайскую, 53 градусов — в белой фарфоровой бутылочке. Я сидел, ужинал, смотрел на зубастого, похожего на Чан Кай Ши официанта, который со счастливым лицом выслушивал мои пожелания и потом жизнерадостно и неутомимо бегал по залу туда-сюда, и размышлял все про то же: трудно остановить китайцев, тяжело с ними конкурировать — с их нечеловеческим трудоголизмом и более чем скромными потребностями.



На другой день я, чтоб еще раз проверить свои ощущения, съездил в China Town. Поводом сделал ланч в заведении New Green Bo, что на Bayard Street. Zagat выставил этому предприятию общепита самый низкий балл по дизайну, типа 4 из 30 возможных — и довольно высоко, в 19 баллов, оценил кухню. К четверке я отнесся хладнокровно, поскольку интерьерами нас удивить трудно. Тем более известно, что не красна изба углами. А красна dumpling’ами, которые оказались отменными. Готовят их на месте в индивидуальном порядке, так что пришлось подождать. Не смутило меня и то обстоятельство, что у заведения нет алкогольной лицензии. Меня это так даже и развлекло. Поскольку по американским законам, если в ресторане не подают алкоголя, клиент, защищая свои гражданские права, может принести с собой. Я сходил через дорогу в китайский — впрочем, в China Town все китайское — винный и принес оттуда пузырь. В итоге я прекрасно отобедал, уплатив 11 долларов, съев два серьезных блюда (ну, плюс принесенной водки еще выпил на десятку), и бедная столовская обстановка мне в этом не смогла помешать; она разве только напомнила о счастливой советской юности.
И чтоб обозначить тему «Нью-Йорк — город контрастов», нельзя ж без этого — упомяну тут итальянское заведение Scalinatella, что на Третьей авеню и 61-й улице. Ресторан даром что разместился в подвале, входит в 10 или пятерку самых пафосных в городе. Обед там обходится приблизительно в 30 раз дороже, чем в New Green Bo. Но он, присоединюсь к мнению экспертов, которые предупреждали о steep prizes, того стоит. Ну, sea food sea food’ом, а взял я все равно красного. Потому что захотелось, и не было смысла себе в этом отказывать. Официант принес бутылочку Barbaresco Angelo Gaja, плеснул мне чуть в бокал и застыл в ожидании.
-Зае…ись, – сказал я официанту, понюхав и глотнув винца. Он все понял и тут же кинулся наливать. Странно, откуда они там знают по-русски? Не Брайтон же… На который я рвался, люблю я этот законсервированный Совок, который наши там устроили — да дела не пустили.
Еще одно кулинарное впечатление: ресторан Fiorella, возле Линкольн-Центра. Там такая пицца, какой и в Милане вам не подадут. Подложка тонкая, как бумага! Правильная, короче. Ну и прочие блюда на уровне. И еще у них уникальный сервис. На прощанье мне принесли три пол-литровых графинчика с настоянной на разных специях граппой.
-Я не заказывал! – говорю.
-Это в счет не включено. Мы так принесли, вдруг вы заходите на посошок употребить.
Я был растроган, — ну где еще такое? И незаметно для себя выпил три рюмочки.  
Нельзя сказать, что я в эту свою поездку только и переходил из кабака в кабак. Это было бы однобоким изображением действительности. Потому что кроме театра мы с товарищами сходили еще и в музей. Так-то! В MOMA — museum of modern arts. Интересно было взглянуть, как они там устроились после большого ремонта. Так, значит, музей. Ну, с импрессионистами все понятно, они давно вошли в номенклатуру. А какой-нибудь Энди Уорхол все еще может взволновать. Вот нарисовал человек банки с супом, причем без фокусов, а тупо, как маляр. То, что он стал таким образом миллионером, это личное дело покойного. Но как же общественность допустила? Когда парень и вовсе, может, рисовать не умел? Что за этим кроется? Было мнение, не раз оно высказывалось, что все дело в вопиющей бездуховности американского общества. Но — нет, не могу я принять такой причины. Я б принял, если б не видел каких-то вещей во время своих наездов в Штаты. Я там видел множество пенсионеров, которые, не додумавшись перекрывать хайвеи, обедают себе в Макдоналдсах, припарковав свои старомодные «Линкольны» на бесплатных стоянках. Видел безродных сирот, которых лечат в дорогих клиниках. А уж сколько раз я цеплялся глазом за пандусы, которые устроены повсеместно для инвалидных колясок! А еще у меня одна из самых смешных американских картинок такая. Негр, шофер автобуса, на котором я однажды ехал из New Jersey в Нью-Йорк, разувается и, убрав ботинки в сторону, жмет на педали. Картина кажется страшной первые секунды — пока ты не осознаешь, что и шоферские носки, и ботинки, и пол в автобусе — все чистое и свежее, как гимназистка… Культурный шок, в общем. Так в чем же тайный смысл поделок Энди Уорхола? Может, в том, что любой может сделать карьеру, было б желание? И, если нет таланта, все равно надо дергаться и шевелить мозгами? И не пасовать перед авторитетами? Отчего ж нет.   



Однако же 9-11 таки имело место быть в этом городе. Увы. Я долго откладывал, тянул до последнего — и уже перед самым отъездом в JFK отправился в нижнюю оконечность Манхэттена. Шел, шел по Church Street, к перекрестку с Vesey street совсем уж замедлив шаг — я знал, что будет за поворотом. Дошел — и поднял глаза, и посмотрел направо. Тут они были, обе. Две – не скажу красивые, но мощные, солидные, внушающие доверие башни. А теперь тут навес над площадкой, и дальше мрачная решетчатая ограда типа тюремной… За ней — пустырь, а на пустыре унылая такая серая стройка. И то спасибо, что не груда обломков, не руины, не котлован. Я рассмотрел на стенде у забора плакат с изображением будущей башни, сказал себе sic transit gloria mundi и пошел прочь по Fulton Street мимо уцелевшего «Миллениум Хилтон» и довольно скромной с виду церквушки, которая на самом деле не что иное, как собор Св. Павла, который помнит еще большой пожар 1776 года. Все-таки повезло еще, что удар террористов оказался практически точечным. Все вокруг уцелело! Что-то похожее я наблюдал в Сантьяго-де-Чили и удивлялся: как же это летчики Пиночета обстреливали ракетами президентский дворец la Moneda? В самом центре города? В середине жилого квартала? Да так, что не разнесли ни одной квартиры нечаянно? (Впрочем, надо признать: и у нас, когда били по Белому дому из танков, посторонних вроде не задевали.) Кстати, хотел бы я знать, не переименовали ли чилийцы одну из центральных улиц своей столицы — Авеню им. 11 Сентября? Они ее так назвали в 1973-м, когда сместили Альенде — в тот день начался путч Пиночета.
Так вот на Fulton эту Street я захожу в каждый приезд в город. Там мой любимый букинист Strand, я в него обыкновенно шел сразу после захода в книжный Border’s, который был в северной башне — впрочем, хватит уж о грустном. Лучше о веселом: о том, что Нью-Йорк не кажется чужим, он как родной. Отчего? Поди знай. Но и потому тоже, что, как сойдешь с главных улиц в переулки, так там, куда ни глянь, родные картинки, знакомые детали. Битый асфальт, облупленная штукатурка, кучи неубранного снега на обочинах, лужи по щиколотку… Радость узнавания, умиление от встречи со знакомым. А совсем уж добил меня тихий негр на той же Fulton: он, расстелив на тротуаре драную шаль, разложил на ней товар — пиратские DVD с «Авиатором»  и прочими новинками.
-How, — спрашиваю, — much?   
-$5, — отвечает он смущенно; пятерка, да это ж меньше 150 рублей, и на Горбушке нет таких цен, — что значит протестантская этика, пираты и те не ломят цены. Откуда у них берется совесть? Где они ее добывают?
Ну, не красавец этот негр? Люди — они везде одинаковые. Как же я люблю эти моменты, когда в чем-то чужом и незнакомом проглядывают знакомые черты. Видите, у них там все как у нас. Ну, почти все… Кое-что…